ВОСПОМИНАНИЯ ОБ АЛЕКСАНДРЕ ЯКОВЛЕВИЧЕ БЕРЕЗНЯКЕ




      Т.И. Березняк,
     жена


     На производственную тему в нашей семье изначально было наложено табу. О том, что Саша и Леша создавали самолет, я узнала на много лет позже. Даже, когда его наградили в 1946 году орденом Трудового Красного Знамени, он объяснял, что это «за создание новой техники». Помню, как он тяжело переживал гибель Бахчиванджи и очень восторгался смелостью наших летчиков. Был прямо потрясен их самопожертвовани ем и патриотизмом. После смерти своего товарища на следующий день пришли два летчика-испытателя и предложили продолжать дело, которое не закончил Бахчиванджи. И еще торопили всех, чтобы начать новые полеты.
     А вообще мы с Сашей никогда не разговаривали о его работе. У нас с ним было много других тем и вопросов, по которым мы могли говорить. Нам всегда было легко и приятно вместе. Я всегда знала, как у него идут дела на работе, по его настроению. Если приходил в хорошем настроении, все было ясно и просто. Если в плохом… Я его знала и с вопросами к нему не приставала, чтобы не ухудшать обстановку в доме. В таких случаях я считала своим долгом как-нибудь незаметно вывести его из этого состояния. Для этого, например, между делом можно было завести разговор о человеке или событии, которые у него вызовут интерес. Если приходил не слишком поздно, что было нечасто, дочь якобы разучивала урок по музыке, но играла уже хорошо разученную мелодию. Этого было достаточно, чтобы он отошел от своих тяжелых дум. Мог поднять настроение и дневник детей с хорошими оценками. Тут могли помочь и различные печености (больше всего он любил домашние пироги). Он очень тепло отзывался о своих коллегах, в частности о Косте, Грише, Рафаиле, Леше, Леве, Марке и других, сейчас не припомню.
     Мы очень переживали, когда у него случился один из последних инфарктов. Скорая помощь очень долго не приезжала. Потом приехала, отвезла его в институт Склифосовского. Там положили его в коридоре, в общем длинном ряду других сердечников, и никто к нему до следующего утра, до начала обхода, не подходил даже. Там привыкли к больным и не очень реагировали на подобные ситуации.
     Но, спасибо Богу, пронесло и на этот раз.
     А вообще мужчин надо беречь больше. У них большая моральная, нервная и физическая нагрузки. Оттого многие рано уходят из жизни. Вот и Янгель умер прямо на своем юбилее. Очень рано ушел.



      Н.А. Митина,
      дочь


     Мой папа был очень добрый. Никогда не повышал голоса. Он относился к нам доброжелательно, спокойно, ровно. Я ему во всем доверяла и всегда советовалась в личных, даже в любовных делах. Папа участливо относился к моим заботам, советовал. Он к Саше, моему второму мужу, относился хорошо, он его знал раньше. Саша – художник, как и наш сын Саша, названный так в честь дедушки. Учебное заведение – институт иностранных языков – я выбрала сама. Родители хотели, чтобы я шла в МАИ, но у меня не ладилось с математикой. Он хотел мне помочь в этом, но, когда я училась классе в седьмом, стало ясно окончательно, что инженера из меня не получится. Папа с этим смирился: что не дано, то не дано, и не мешал мне идти туда, куда хотелось. После окончания института я работала преподавателем в институте спортивных тренеров развивающихся стран. Платили мало, но работать было интересно.
     Дни рождения у нас отмечали всегда. Готовили много еды. Покупали цветы. Очень помнятся поездки папы в командиров ки в Ахтубинск. Оттуда он привозил много ярких, сочных, свежих, необыкновенно красивых тюльпанов. В те случаи в доме были восторг, радость, праздник!
     Папа с мамой любили ходить по арбатским переулочкам. Интересовались театром. В Большой на оперу папа ходил чаще со мной, в театр имени Моссовета – с мамой.
     Папа любил стихи, особенно Маяковского. Папе нравилась Дубна и при первой же возможности уезжал туда, уезжали и мы. На катере «Ленинград» ходили на остров «Б». С нами были Самохваловы, Елецкие, Гальперины, Субботины. Мама быстро загорала. Папа больше в тени находился. Но всегда в движении.
     У папы было три инфаркта. Первый, когда я училась в 6 классе. Он молодым еще был, перенес нормально. А потом, ближе к 60 годам, уже два подряд. Папа умер в Дубне, у мамы на руках. Умер он за 15 минут: произошел разрыв брюшной аорты. Происходило это при невозможной, сильнейшей боли. Он только вскрикнул. Мама: «Саша, Саша, что ты?» А он сказать ничего не может.
     3 октября 1987 года моей любимой мамы – любимой супруги, верного друга папы – не стало. Похоронили маму рядом с папой.
     Для меня они идеал супружеской верности и семейной чистоты. Для меня они всегда живые.



      В. П. Мишин,
     академик, доктор технических наук, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий.


     Впервые познакомился я с Александром Яковлевичем Березняком в ОКБ В.Ф. Болховитинова, где я, студент МАИ, проходил преддипломную практику. ОКБ только возвратилось из Казани. Березняк закончил МАИ раньше меня года на три-четыре. К моему приходу он был уже начальником бригады механизмов, занимался в соседней комнате закрылками Фаулера. Тогда это модно было. На наших самолетах их еще не применяли. Болховитинов был толковый, очень умный конструктор. Леваневский разбился на его четырехмоторном самолете. У них уже была гладкая обшивка (все делали гофрированную), полуубирающиеся шасси, закапоченные маслообменники, воздухозаборники. Таких самолетов было десять. Они бомбили Берлин в первые дни войны. Леваневский выбрал этот самый самолет. Он был вхож к Сталину и уговорил вождя на сверхдальний перелет через Северный полюс (1937 г.). Закончился тот полет трагически, и ОКБ Болховитинова отправили из Филей в Казань. В Казани был спроектирован самолет «С», и ОКБ возвратили в Москву. Перед войной Березняк с Исаевым предложили самолет БИ-1. Болховитинов покровительствовал молодым разработчикам. С началом войны подключилось к этой работе все ОКБ. Все было очень секретно, даже внутри завода. Я узнал об этом, когда машина почти была готова. Я занимался вооружением к БИ. Было два варианта. Первый – две пушки. Второй вариант – основной, поддерживаемый и Болховитино вым, и Березняком, – это бомбовый удар. Кассеты с 24 бомбами подвешивались под крылья, при резком выходе из пике бомбы веером падали на атакуемый объект.
     В 1944 г. под руководством В. Болховитинова группа в составе А. Березняка, А. Исаева, В. Мишина, А. Корсакова и др. работала в Лихоборах.
     Сразу после войны в Германию были направлены технические комиссии. Комиссии возглавляли: по самолетам – Березняк, по двигателям – Исаев, по ракетам – Королев. Я направлялся по вооружению в Прагу. Со мной поехал Александр Яковлевич. Он уже знал, что где-то там, в плену, находится его сестра, бывший военврач. И мы ее там нашли. Она немного поработала в нашей группе, и ее с письмом к Болховитино ву отправили в Москву, минуя все контрольные посты. Таким образом она избежала участи остальных бывших советских военнопленных.
     Приезжал я в Дубну в 1947 г., Александр Яковлевич очень тепло меня принял.
     Он был толковым конструктором, доступным, умелым организатором.



      Л.Н. Боголюбский,
     начальник отделения, лауреат
     Государственной премии.


     Александр Яковлевич очень четко выяснял, на что способен тот или иной человек, и в зависимости от этого определял круг его деятельности. Особенно внимательно он следил за ростом ведущих работников. Ценил тех, кто в работе проявлял инициативу, самостоятельность, кто не боялся ответствен ности при решении всех вопросов.
     К Александру Яковлевичу приятно было идти, чтобы поделиться мыслями, обсудить какой-нибудь вариант конструкции. А приходить к нему для этого мог любой. Все, кому пришлось работать с Александром Яковлевичем, с большой теплотой и уважением относились к нему, ценили в нем человечность, удивительную целенаправленность в работе, порядочность и уважение к людям.
     Александр Яковлевич был чутким, добрым, тактичным человеком, очень старался, чтобы в коллективе царил уважительный, товарищеский климат, при котором приятно работать, и работа спорилась. Он испытывал физическую боль, встречаясь со злобными, невоспитанными людьми. Но особенно тяжело переживал, когда это проявлялось в нашем коллективе. В таком случае он говорил о недопустимости подобного поведения, просил не делать подобного впредь.
     Александр Яковлевич на работе был старшим товарищем. В дни отдыха практиковались коллективные прогулки на природу, сборы у кого-нибудь из товарищей, в том числе и в семье Березняка. На вечерах отдыха он сам и его жена Тамара Ивановна были простыми, общительными, доброжелательными людьми. Александр Яковлевич веселился от души, танцевал, любил слушать и сам пел песни, особенно украинские.
     Александр Яковлевич любил свой коллектив и дорожил им. Как-то у Александра Яковлевича была возможность перейти работать в известную фирму на высокую должность. Предложение было лестное, сулило почести, блага. Но Александру Яковлевичу свой коллектив был дороже, и он не принял предложение.
     Чем больше проходит лет, тем ярче вырисовывается образ талантливого, мудрого конструктора, обаятельного и прекрасного человека.
     И еще он умел полностью сосредоточить свое внимание на данной конкретной проблеме, внимательно выслушивать соображения своих коллег, только после этого принимал решение.
     По моему мнению, именно в этом кроется одна из причин успеха практически всех разработок, проводившихся под руководством Александра Яковлевича Березняка.



      Г.А. Вершинин,
     заместитель Главного конструктора, доктор технических наук, лауреат Государственной премии.


     Мое знакомство с МКБ «Радуга» началось в 1962 году после окончания Казанского авиационного института. Мы были распределены на предприятие для прохождения практики, написания и защиты дипломных проектов.
     Председателем Государственной комиссии по защите дипломных проектов был Александр Яковлевич Березняк. Защищающимся Березняк любил задавать задачки по сопротивле нию материалов. На отдельных листочках были нарисованы балки с различными условиями закрепления и нагрузками. Надо было качественно нарисовать эпюры моментов, перерезывающих сил, направление реакций в опорах, эпюры нормальных и касательных сил. За этим процессом я наблюдал не один год и всегда удивлялся тому, что Главный конструктор далеко не последний человек в строительной механике и прочности летательных аппаратов.
     Вначале я работал в бригаде конструкции, где начальником был О.В. Мельников. Первое серьёзное задание я получил, когда мы проектировали ракету 85Р. Эта ракета по замыслу должна доставить торпеду на расстояние 50ё80 км от атакующего корабля, отделить её и спустить на парашюте в воду. Там она самостоятельно должна была выполнить задачу. Положение осложнялось тем, что нужно было закрепить и два стартовых двигателя для выброса всей связки из контейнера.
     Трудность была еще и в том, что торпедисты не разрешали делать на торпеде ни выступающих частей, ни колодцев, чтобы не портить акустику при движении в воде.
     Эта проблема решалась сложно, были проработаны различные варианты. Мельников О.В. попросил меня сходить к начальнику бригады К. В. Коберу и взять у него нормаль на пироболты. Когда я проработал нормаль, стало ясно, как можно сделать такое сложное соединение четырех тел, обеспечить старт и затем сделать разделение этих частей по времени.
     Аналогичные проработки проводились в отделе проектов, где начальником был Л.Н. Боголюбский. Они вместе с «тураевцами» предложили свой вариант крепления четырех частей.
     Обсуждение этих вариантов состоялось у Главного конструктора.
     Я принес проработки, разложил на столе и присел на стул. О.В.Мельников и Л.Н. Боголюбский спорили, расхаживая по кабинету, доказывали, чей вариант лучше, чей хуже.
     А.Я. (я позволю себе такое сокращение, поскольку тогда многие его называли именно так – А.Я.) сел на стул справа от меня и стал расспрашивать, что и как предлагается сделать. Я объяснял. Он спрашивал, какими элементами крепления обеспечивается восприятие и передача всех шести компонентов нагружения, как происходит разъединение тел. Далее обсуждался и вариант отдела проектов. Мне стало казаться, что Главный склоняется к нашему варианту. Когда уже обсуждение подходило к завершению, А.Я. толкнул меня в плечо рукой и спросил, как я думаю, какой вариант принять (чем меня удивил, спрашивая, как я думаю). Я сказал, что прорабатывал вот этот вариант, его и надо принимать. Так и произошло.
     Разработка этого проекта затягивалась по разным причинам, хотя была под контролем Заказчика и парткома.
     И вот партком предприятия решил на своем заседании обсудить вопрос о ходе разработки. Было много высказываний, в том числе нелицеприятных и в адрес Главного конструктора. А.Я. молчал, правда, его волнение выдавали красные «яблоки» на щеках. Когда все высказались, А.Я. Березняк произнес, что поссориться со смежниками, с заказчиками, с ведомством и пяти минут хватит, а вот помириться и делать общее дело может и жизни не хватить. Я запомнил это на всю жизнь.
     Ещё один случай. Ракета Х-22 подвешивалась под носители Туполева. Между крылом носителя и ракетой есть балочный держатель, который обеспечивает связи по электрике, электронике, механике, крепления чек и связи по воздуху для охлаждения. Воздух подавался в середине ракеты между днищами баков, а остальные связи были в хвостовой части ракеты. Это было не совсем хорошо по ряду причин, и было принято решение всё это осуществить на хвостовой части ракеты. Изготовление и испытания этих ракет вёл заместитель Главного конструктора Б.В. Куликов. Ракеты были доработаны, а балочные держатели – нет. Невозможно было сделать стыковку.
     Мне эту задачу поставил О.В.Мельников, сказав, чтобы я взял чертежи балочного держателя и посмотрел, нельзя ли проложить временно трубу под балочным держателем. Я проработал этот вариант, оказалось можно. Была назначена встреча у Главного конструктора, на которой присутствовали Б.В. Куликов, О.В. Мельников и я (поскольку я делал проработку). Было уже около 16 или 17 часов дня, Александр Яковлевич выглядел устало. Борис Васильевич изложил ему ситуацию и сказал: «Вам надо съездить по этому вопросу к Туполеву». Мне всегда было интересно смотреть на реакцию людей в таких случаях. Борис Васильевич покраснел, а А.Я. сказал, что, если надо, он готов съездить: «Когда ехать?». Борис Васильевич ответил, что дело срочное, желательно завтра. А.Я. сказал мягко: «Хорошо, едем завтра». Меня это очень удивило: всё просто, без ругани, без попрёков за недостаточную оперативность. Основания для этого можно было найти.
     В семидесятые годы развивалась служба «научная организация труда», сокращенно НОТ. И вот в кабинете Главного конструктора появился молодой человек с ручкой и бумагой. Сидел он за журнальным столиком и делал какие-то пометки на бумаге. Через два дня Главный конструктор спросил у Г. К. Самохвалова, (первый заместитель Главного конструктора), что делает этот молодой человек у него в кабинете. Г.К. Самохвалов объяснил: «Он фотографирует ваше рабочее время». На что Александр Яковлевич сказал, что не надо фотографировать его рабочее время. Молодой человек больше не появлялся в кабинете Березняка и не фотографировал его рабочее время.
     Я сожалею, что мне мало пришлось поработать с этим Человеком – всего 11 лет. Каждое общение с ним обязательно было уроком творчества, человечности. Такие люди встречаются нечасто.



      Л.М. Галаган,
     заместитель Генерального директора


     Первая встреча с главным конструктором Александром Яковлевичем Березняком у меня произошла в 1968 году. Я был молодым специалистом, и накануне Нового года, вечером, на улице Центральной случайно встретил прогуливающегося Александра Яковлевича. До этой встречи я видел его в КБ и сейчас узнал и поздоровался. Он остановился, и мы с ним начали говорить на разные темы. В конце нашей, уже ставшей совместной прогулки он пожаловался, что не может уснуть без снотворно го. А я в том году купил книгу о мёдолечении (перевод с болгарского языка), в которой был рецепт, как использовать мед для улучшения сна. Я ему рассказал про этот рецепт, и мы расстались. И каково же было мое изумление, когда уже в КБ я опять случайно столкнулся с Александром Яковлевичем. Он узнал меня, подозвал к себе и сообщил, что рецепт ему помог и он уже через раз засыпает без снотворного.
     Вторая встреча с А.Я. Березняком была у меня в 1969 году. Я возглавлял строительство дома № 9 по улице Володарского. Август месяц, жара. Мы начали заранее форсировать подводку коммуникаций к дому. Подходы к дому были закрыты глубокими траншеями и кучами земли. Березняк А.Я. приехал проверить, как идет строительство. Машина к дому проехать не могла, и меня позвали к Березняку. А в это время по Волге и в городах, включая и Астрахань, свирепствовала холера. Я пошутил, что мы, строители, окопались от холеры, поэтому извне к дому никого не пускаем. Он посмеялся, спросил, в чем требуется его помощь, и уехал.
     Человеком он был интересным, привлекал к себе своей неординарностью, веселым характером, остроумием и какой-то загадочностью. За его прямоту ему доставалось от Министра авиационной промышленности и от других чиновников. Он любил и умел рассказывать анекдоты. На одном из совместных партхозактивов ДМЗ и МКБ «Радуга», проходившем в ДК «Октябрь», он рассказал очень к месту такой анекдот в связи с неоправданными задержками завода внедрения в производство конструкторских разработок:
     «Встретились на улице прохожие, заики. Один долго спрашивал, где туалет. Другой, также долго, заикаясь, объяснял, как туда дойти. Через пять минут первый прервал объяснения и сказал: «Спасибо, уже не надо».
     Обладая большим жизненным опытом и зная стиль работы партийных и государственных органов, он спас от неприятностей партком МКБ «Радуга». В стране начались гонения на Андрея Сахарова. В газетах печатались осуждающие Сахарова статьи доярок, рабочих, ученых. Сами работы, за которые осуждали Сахарова, нигде не были напечатаны. Я тогда был заместителем секретаря парткома по оргработе, Е.И. Изосов – по идеологии. Секретарем парткома был И.И. Савельев. Однажды он собрал партком и сказал, что из ГК КПСС при шла разнарядка найти конструктора, который написал бы осуждающую Сахарова статью. Члены парткома, зная настроения в МКБ, после долгих дебатов приняли решение: Изосову подготовить письмо, в котором критиковалась бы существующая в то время практика поносить человека, не зная точно за что. Письмо подготовили, одобрили на парткоме и на следующий день поручили Савельеву отвезти его в ГК КПСС. Это в то время было сродни бунту. Кто-то из членов парткома предложил сообщить об этом Березняку как члену парткома. Тот сказал Савельеву, что кучу всегда разгребают по частям. Поэтому Савельев должен сначала сообщить в ГК КПСС, что конструктора, который написал бы статью, не нашли (а срок был 1-2 дня), а потом, через месяц-другой, высказать точку зрения парткома на методы осуждения Сахарова: нужно сначала напечатать труды Сахарова, а потом уже печатать осуждающие статьи.
     Г.А. Дмитренко, работник ОК-7 нашего предприятия, рассказал мне еще и такой случай. В 1960 году в МАПе на высоком уровне проводилось секретное совещание по применению радиопоглощающих материалов в авиации. Американцы обклеили таким материалом самолет, и оказалось, что самолет стал менее радиозаметен, его стало значительно труднее обнаружить. Выступающие говорили, что и у нас надо бы более активно заняться применением радиопоглощающих материалов в авиации. В то время, время Никиты Сергеевича Хрущева, как в спорте, так и в авиации были лозунги – выше, дальше, быстрее. Выступил Березняк А.Я. и сказал, что действительно нужно работать над совершенствованием радиопоглощающих материалов и их применением в авиации и ракетостроении, но главное, нужно работать над ракетами, которые не летели бы быстрее и выше, а летали бы низко над землей (как самолеты во время войны, чтобы быть менее уязвимыми, летали на бреющем полете, т.е. на малой высоте) и были бы менее уязвимы. Тогда высокий начальник сказал, что А.Я. Березняк не понимает политики партии. А через 20 лет в США и у нас были созданы такие ракеты, которые летают на очень низкой высоте (от 5 до 50 метров над поверхностью).
     Но и радиопоглощающими материалами А.Я. Березняк, в отличие от многих участников совещания, занимался до конца своей жизни, как одним из перспективных направлений, хотя было сопротивление и на предприятии, и в высших инстанциях.



      В. Г. Галушко,
     заместитель Генерального директора ОАО «ОКБ «Сухого»,
     лауреат Государственной премии


     А.Я. Березняк – руководитель, инженер, эрудит, настоящий конструктор. Ровно относился ко всем. Считаю себя хоть немного его учеником. Интеллигент, не позволял себе, как многие, недостаток логических аргументов компенсировать нецензурными «аргументами ». В обществе посторонних людей никогда не «топил» своего работника, а «прикрывал » его, хотя позже бывал и серьезный разговор. Был рыцарем.
     Создал, поддерживая в рабочем состоянии, «мозговой центр» МКБ. В нем сочетались редкие дарования конструкто ра и организатора. Он создал прекрасный коллектив. Березняк – это эпоха. Я очень доволен, что пришлось с ним работать.



      М.Н. Гальперин,
     начальник отделения, лауреат Ленинской и Государственной премий.


     В чем сила Александра Яковлевича? Прежде всего, в увлечённости, творческой смелости, широком кругозоре и интуиции конструктора. Его увлеченность передавалась сотрудникам. Этому способствовало его умение создавать творческую обстановку в работе. Александр Яковлевич не давил своим высоким авторитетом, а вовлекал сотрудников в творческий поиск, во всестороннее обсуждение задачи и вариантов её решения. Принятое решение выполняется охотно, с огоньком, ибо сотрудники чувствуют свою причастность к решению, а следовательно, и ответственность за каждый результат.
     Александр Яковлевич большое значение придавал простоте и изяществу конструкции. Красивая конструкция, красивое решение – этот принцип вошел в традиции нашего коллектива. Хотя, что греха таить, эта традиция из-за дефицита времени порой нарушается.
     Оценка деятельности Александра Яковлевича только по созданным образцам конструкторских разработок, как бы весомы и совершенны они ни были, осталась бы односторонней. Большой заслугой его является то, что создался динамичный, творческий коллектив, авторитет которого неоспорим. Верю, пройдут года, всё созданное с Александром Яковлевичем станет историей, а наше конструкторское бюро будет ему живым памятником.
     Конечно, ошибочно было бы представлять Александра Яковлевича человеком «не от мира сего». Это был жизнерадо стный человек, и ничто человеческое ему не было чуждо. В жизни был скромен, я бы сказал – застенчив, хотя пытался скрыть это от окружающих. Он любил лес, воду (реку, водохранилище), веселую компанию, живо интересовался искусством. Однако все свои помыслы Александр Яковлевич подчинял любимой работе, отдавал ей душевные силы и здоровье.



      А.Н. Елецкий,
     зам. начальника отделения


     Александра Яковлевича Березняка я увидел впервые в декабре 1946 г.
     Он прибыл на машиностроительный завод в поселке Иваньково по направлению министерства. Его назначили заместите лем Главного конструктора ОКБ-2, одного их двух создаваемых здесь самолетных советско-немецких ОКБ.
     Хотя Главным конструктором ОКБ-2 был немец Х. Рессинг, вся техдокументация по создаваемому экспериментальному самолету DFS 346, все связи с управлениями МАП, с московскими НИИ шли через А.Я. Березняка.
     Мы, тогда ещё молодые специалисты, очень скоро поняли, что он прошел хорошую школу конструктора.
     Но близко мы узнали его после создания в октябре 1951 года филиала ОКБ-155, начальником которого он был назначен (после закрытия работ по теме «346»).
     Я не раз убеждался, как он умел безошибочно выявлять слабые места того или иного представленного ему на утверждение варианта конструкции и находить оптимальное решение.
     Он никогда не рассказывал о своей прошлой (до работы над самолетом 346) деятельности, хотя и говорил, что работал в ОКБ В.Ф. Болховитинова, замечательного конструктора и человека, о котором всегда отзывался с большим уважением.
     В январе 1959 года появилась первая публикация о самолете БИ – первом самолете-истребителе с ЖРД (жидкостно-ра кетным двигателем). Затем статьи и книги о БИ стали печататься во множестве. Вот тогда мы узнали, что Александр Яковлевич и Алексей Михайлович Исаев были создателями этого самолета. В 1942 году Исаев по поручению В.Ф. Болховитинова стал заниматься разработкой надежного ЖРД, так как ЖРД конструктора Душкина вел себя часто непредсказуе мо. К октябрю 1944 г. такой двигатель Исаев создал и с той поры стал главным конструктором по разработке ЖРД, в чем добился, как известно, очень больших успехов.
     Александр Яковлевич занимался доводками самолета БИ в течение всей войны. По ряду объективных причин самолет БИ не пошел в серию, но Александр Яковлевич приобрел бесценный опыт создания, эксплуатации и доводок самолета с ЖРД.
     Он умел критически оценивать свою и чужую работу, делать для себя выводы из всего того, что видел, в чем участвовал.
     Он прекрасно разбирался в конструкции, аэродинамике, прочности, авиационных материалах.
     Из своего опыта он вывел два важнейших принципа, которых неуклонно придерживался в своей конструкторской деятельности и о которых неоднократно напоминал нам, своим сотрудникам.
     Первый. Лучшее – враг хорошего, это значит, что нельзя совершенствовать конструкцию до бесконечности, ибо она в итоге станет никому не нужной. Тебя обгонят другие.
     Второй. Конструкция должна быть предельно простой и по возможности сделанной из доступных материалов, а значит, дешевой. Беда только в том, что добиться этого бывает непросто.
     Этими принципами МКБ «Радуга» руководствуется и сейчас. Александр Яковлевич умел полностью сконцентрировать свое внимание на данной проблеме, внимательно выслушивал соображения коллег и только после этого принимал решение. В этом – одна из причин успеха практически всех разработок, проводимых под его руководством.
     Он глубоко верил в большие возможности применения ЖРД на летательных аппаратах. Именно ЖРД стояли на самолетах БИ и 346.
     Особенно убедительно он доказывал это, создавая в МКБ «Радуга» крылатые ракеты собственной разработки.
     Но он был для нас не только руководителем. Нередко с семьями мы выезжали с ним на острова Московского моря, где купались, жарили еду на костре, играли в волейбол, собирали грибы. Собираясь домой, он всегда напоминал нам, чтобы были убраны все следы нашего пребывания на острове.
     Таким мы его и помним.



      В.И. Жизнев,
     начальник лаборатории


     Александр Яковлевич Березняк – личность хорошо известная не только в нашем городе, но и во всей стране, в мире. Можно говорить о том, что он создатель первого в СССР ракетного самолета, о том, что он в составе группы инженеров по обломкам немецкой ракеты ФАУ-2 составил точные данные этого оружия, о том, что сразу по окончании Великой Отечественной войны в составе советской делегации изучал состояние авиационного дела поверженной Германии, о том, что он внес выдающийся вклад в создание военной техники. Все это имело место. Но говорить об этом – почти ничего не сказать. Мы подошли к тому периоду, когда надо сказать о феномене Березняка. Явление с его конструкторским бюро, конечно же, уникальное. В медвежьем углу, среди малярийных болот, в каком-то Подберезье, вдали от цивилизации, где не то что города – дороги путёвой рядом не было, вырос без особой поддержки сверху блестящий коллектив, заявивший о себе на весь мир. Почти на ровном месте, из ничего – прямо мистика. Это позднее рядом с Березняком выросли такие выдающиеся личности, как Р.Ш. Хайкин, Л.Н. Боголюбский, М.Н. Гальперин, К.Н. Субботин. А.А. Лазарев уже имел имя. А вначале это были перспективные рядовые инженеры. У каждого из них были свои задатки, свои особенности, и Березняк их не перекраивал на свой лад, а давал развиваться индивидуальным способностям, помогал росту их мастерства и авторитета. Методично создавал команду под игроков, по спортивной терминологии.
     В благодатных условиях формировались толковые, деловые специалисты, только вчера приехавшие молодыми инженерами. Таким образом вырос первоклассный коллектив, который по своей отдаче, по своему творческому потенциалу вошел в число самых передовых в нашей стране.
     Все «цементировалось» вокруг Александра Яковлевича Березняка. Авторитет его был непререкаем. Его уважали, даже любили. Он был человек мягкий, добрый. Интеллигент с большой буквы.
     Никогда не таил зла, не мстил за ошибки или промахи, умел великодушно прощать. Такими качествами может обладать человек большой, сильной воли. Мелкие людишки на такое не способны.
     В связи с юбилейной датой Березняка уместно вспомнить о следующем.
     Александр Яковлевич не любил фотографироваться. Если это делал, то по необходимости – для документов, например. Доверял это делать фотографу В.Н. Скитеву. Но тех фотографий и негативов почему-то не сохранилось, а о фотографии, где Березняк изображён с наградами, стоит сказать. Как-то А.С. Курышкин, редактор стенгазеты КБ «Наши крылья» (газета была в те годы солидной, пользовалась заслуженной хорошей репутацией), захотел поместить на её странице фотографию руководителя предприятия в связи с предстоящим его шестидесятиле тием. Александр Яковлевич особого восторга предстоящим фотографированием не выразил, но после того, как в поддержку Курышкина выступила К.И. Смирнова, секретарь Главного, согласился. Утром на следующий день Березняк пришёл в хорошем настроении с намерением фотографироваться, но без наград, хотя принёс их все в коробочках к Смирновой. К Курышкину, Смирновой подключился ещё фотограф (начальник фотолаборатории) Ю.А. Кондратьев, и дальнейшее сопротивление теряло всякий смысл. Березняк снял свой пиджак и отдал его на волю победителям. Пока он занимался своим делом, награды к пиджаку прикрепили. Одели, а всё получилось с перекосом, неровно. Теперь уже на самом Березняке всё поправили и приступили к съемкам. Березняк вёл себя послушно. Кондратьев «отщёлкал» одну плёнку, это 36 кадров, на том и разошлись.
     Я позволил себе так подробно рассказать об этом случае потому, что не будь его, у нас бы не было достойной фотографии нашего первого Главного. У Александра Яковлевича и дома не нашлось ни одной приличной фотографии по причине, уже сказанной выше.
     Не могу не сказать ещё об одном штрихе к портрету Березняка. Давно это было. Готовя материал к публикации в газете, пришлось ознакомиться с личным делом Александра Яковлевича . Как сейчас, помню серую, потёртую переводную записку на Березняка, в которой министр авиационной промышлен ности установил ему оклад 502 руб. в месяц. Это меньше двух окладов начальника отдела.
     Сейчас, конечно, нигде такого не может быть, потому что такого не может быть никогда.
     Но тогда было другое время.
     28 лет нет с нами Александра Яковлевича Березняка. Но его образ все время присутствует в МКБ «Радуга», которое и сейчас живёт его идеями, его наработками. И удивительное дело: в конструкторском бюро уже выросло, считай, новое поколение, которое пришло после ухода Александра Яковлевича, однако все они знают о нем так, как будто с ним вместе работали.
     Не лучший ли это памятник человеку, которого помнят, чтут? И так, уверен, будет столько времени, сколько будет существовать МКБ «Радуга», созданное и выпестованное первым Главным конструктором Александром Яковлевичем Березняком.
     C ним всегда было интересно общаться, несмотря на то, что мы с ним находились очень далеко друг от друга в служебной иерархии. Помнится, как Александр Яковлевич с увлечением рассказывал о работе над БИ-1, о поездке в Ле-Бурже.
     В лабораториях КБ набралось довольно много электро- и радиоизмерительных приборов, и за ними не было надлежаще го контроля. Он понимал, что в этом деле должен быть порядок, и без колебаний создал бюро измерительных приборов БИП, которое позднее выросло в лабораторию метрологии. Наша служба располагалась в здании ЛКК на первом этаже. И когда в КБ приезжали какие-либо гости и Александр Яковлевич ходил с ними по лабораториям, обязательно заходил в наше подразделение. Он им все так подробно рассказывал, что можно было подумать: он начальник лаборатории, поэтому в деталях знает правила надзора за измерительными средствами.
     При очередном визите, а они были нередки, мы между собой потихоньку говорили: ну давай послушаем, чем мы тут занимаемся.
     Не могу ещё раз не отметить, что присутствием в нашем городе Березняка мы обязаны Его Величеству Случаю. После отъезда немецких специалистов Березняку предстоял переезд в Новосибирск со спроектированным истребителем с треугольным крылом. Дело, можно сказать, было сделано. Но как-то в министерстве случайно Березняка встретил Артём Микоян и предложил взять на себя работы по окончательной доводке беспилотного самолета КС, массовое производство которых намечается в Подберезье. Самому Микояну не хотелось заниматься этой «экзотикой», как он говорил, да и с пилотными самолетами у него забот было выше крыши.
     Березняк со своими коллегами обсудил предложение и принял его.
     А ещё мне запомнился один небезынтересный случай. Как-то уже после окончания трудового дня в одну из рабочих комнат заходит Александр Яковлевич. Там несколько человек что-то обсуждают.
     – Какие проблемы решаем?
     – Да вот у нас в отделе создана комиссия по экономике и бережливости, – отвечает заместитель начальника отдела. – Так мы вот подключили НОТ (научная организация труда) и решаем вопросы экономики и бережливости.
     – Ну и что же вы нарешали?
     – Да вот, Александр Яковлевич, есть некоторая наработка. Например, мы на месяц получали 20 флаконов туши черной, теперь будем получать 18. Карандашей получали 25, будем получать 22.
     Дальнейшее «бережливое» повествование прервал Александр Яковлевич:
     – Вы сэкономьте мне хоть один испытательный пуск, я вас завалю всех тушью и карандашами со стёрками.



     Ю. А. Иванов,
     начальник отдела,
     лауреат Государственной премии


     О Березняке сказано много, но время для всего его наследия еще не пришло.
     Горжусь, что посчастливилось сотрудничать и общаться с А. Березняком и А. Исаевым. Я был свидетелем рабочего общения двух грузных и большеголовых мужчин, двух старых закадычных друзей, двух гигантов авиационной и ракетной техники. Их служебный разговор как приятельская беседа: в споре нет эмоций, резкого тона. Вместо них – доброжелательная вежливость. Они очень похожи, как по комплекции, так и в жестах, речевых интонациях. Однако не совсем. Березняк кажется интеллигентнее, застенчивее. Исаев постарше, более свободен, более демократичен (всем – на «ты»), насмешливее.



     В. Ф. Карасев,
     начальник отделения


      В 1961 году я приехал в Дубну, поступив переводом на работу в п/я 12. Мне была поставлена задача организовать новое направление – автоматизированный контроль изделий КБ. А.Я. Березняк придавал этому направлению большое значение, уделял много внимания и был в курсе дел. С его благословения была организована лаборатория 73, он способствовал ее скорейшему укомплектованию кадрами и оборудованием.
     Бывая у него по тематическим и организационным вопросам, я всегда отмечал его заинтересованность в четком решении поставленного вопроса, без всевозможных «поворотов», отклонений и отвлечений на второстепенное, малозначимое, обширность его знаний и истинную интеллигентность.
     В беседах с ним подкупало то, что он, известный конструктор, руководитель коллектива, на счету которого не одна блестящая разработка, совершенно просто, без тени превосходства и менторства обсуждает дела с тридцатилетним сотрудником, внимательно слушает, а если выражает несогласие, то только в терминах техники и логики.
     Автоматизация контроля была делом новым не только для нас, но и для смежников и заказчиков. Фантазий хватало, но при этом часто создавалась ситуация, когда каждый был «сам себе Бетховен».
     И когда дискуссия где-нибудь в командировке заходила в тупик, можно было позвонить Главному, и он, очень быстро схватив суть вопроса, давал конкретные, весьма убедительные рекомендации, вооружившись которыми мы «добивали» оппонентов.
     Когда лаборатория встала на ноги, Александр Яковлевич озадачил нас вопросом о том, что мы думаем о будущем нашего направления и лаборатории. Явно воспитательная, тестовая задача. Он сформулировал перечень основных вопросов, на которые мы должны были дать ответы на заседании НТС. Тут были и техника, и экономика, и взаимоотношения со смежниками, и многое другое.
     Его интуиция ясно показывала, что для него все вопросы в рамках проектной работы важны, что он видит их в комплексе, не деля на важные и неважные, это с одной стороны, а с другой нам было очевидно, что он нас экзаменует на зрелость.
     Составили доклад, нарисовали кучу разных таблиц и графиков и доложили на НТС. Главный все очень внимательно выслушал и начал задавать разные каверзные вопросы. Причем опять-таки стало ясно, что он по этому направлению думает и имеет свою точку зрения, достаточно проработанную.
     Обсуждение было живое, в нем нам помогали наши старшие коллеги М.Н. Гальперин и Р.Ш. Хайкин, проявившие, так же как и Главный, дальновидность и мудрость. В общем, оценка нашего видения этого направления была одобрена, были даны конкретные замечания, в том числе и чисто организационные: предложено форсировать собственные разработки – автоматический пульт проверки электрооборудования ППЭ-22 – и взять на себя разработку задатчиков возмущения и еще кое-чего.
     В связи с ППЭ-22 нам запомнился и такой эпизод. Зная, что Александр Яковлевич этим интересуется, я пригласил его лично посмотреть, что у нас получилось.
     Он пришел после обеда. Пульт был готов, подключен к макетному изделию Х-22, которое нам установили по указанию Главного.
     Мы его вкратце ознакомили с устройством пульта, с методикой оценки исправности и предложили нажать кнопку «Пуск». Он эту кнопку нажимает, защелкал шаговый искатель в пульте, начали поочередно загораться транспаранты с наименованием проверяемых параметров, и вдруг все остановилось. Скандал! Все стоим и молчим. Александр Яковлевич берет меня «под локоток» и тихонько подталкивает к моему рабочему столу. Я на ходу дал несколько советов ребятам, они полезли в пульт, а Главный начал меня расспрашивать о последних новостях нашей работы с Ростовом, здесь в лаборатории и т.д. Все так, как будто ничего не произошло только что.
     Через некоторое время раздался радостный вопль: «Нашли – провод отвалился». Провод быстро припаяли и предложили Главному еще раз попытать счастья. На этот раз все прошло штатно. Вот тут-то Александр Яковлевич улыбнулся и сказал своим очень своеобразным голосом: «Генерал – эффект, обычная вещь. У меня тоже так бывало».
     Затем вполне серьезно дал некоторые рекомендации, поблагодарил нас и пошел к себе.
     Для нас это стало нагляднейшим примером человеческого такта, уважения к коллегам и тонкого понимания того, что такое отношение руководителя лучше любых «накачек» вдохновляет этих самых коллег, вселяет в них уверенность в нужности и важности их работы, вызывает чувство глубокого уважения к руководителю.
     Александр Яковлевич такой настрой в коллективе создавать умел, и это один из компонентов успешности и азартности работы коллектива и тех успехов, которые он оставил после себя.



      А.А. Клементьев,
     начальник отдела


     В период с 1946 г. по 1951 г. Александр Яковлевич работал в должности зам. главного конструктора ОКБ, в котором работали немецкие специалисты, вывезенные из побеждённой фашистской Германии. Русских специалистов в ОКБ было немного, в конструкторских подразделениях их было по 2-3 человека. Работать совместно с недавними нашими врагами морально было нелегко, отдельные русские специалисты не выдерживали этого и уходили. ОКБ вело работу по завершению проектирования и изготовлению в производстве уникального самолета-лаборатории «346», предназначенного для полетов на сверхзвуковых скоростях.
     Работа Александра Яковлевича в указанной должности не из легких: все вопросы с МАПом, отраслевыми институтами, отдельными русскими конструкторскими бюро решались лично им. Большие трудности были и с организацией работы в самом ОКБ. Немецкие специалисты, вывезенные из Германии принудитель но, особого рвения к выполнению работ не проявляли. Работу выполнять надо, а заставить их выполнять творческую работу под давлением не представлялось возможным. Может быть, из-за этого и написали в то время в характеристике А.Я. Березняку: «К немецким специалистам жестких требований по выполнению графика работ не предъявляет, должного руководства немецкими специалистами не обеспечивает». Всю ситуацию прекрасно понимал Александр Яковлевич и, опираясь на небольшой коллектив русских специалистов, методами убеждения, доказатель ства технической приоритетности создаваемого самолета всё же находил бесконфликтные пути выполнения работ немецкими специалистами. При этом ему самому необходимо было иметь разносторонние инженерные знания, большую выдержку и терпение, корректность в обращении со всеми сотрудниками ОКБ – эти черты постепенно создавали ему авторитет. Мы, русские конструкторы, учились у него результативно работать в условиях общения с немецкими специалистами.
     Когда был образован филиал ОКБ-155 только с русскими специалистами, Главным конструктором которого был А.Я. Березняк , в процессе создания новых изделий возникла потребность широкого общения с заказчиками, отраслевыми министерствами, их институтами, смежными конструкторскими бюро, проектными организациями и предприятиями для ряда организационных и технических вопросов. Это общение осуществлялось посредством личных встреч, а также значитель ной перепиской.
     У руководителей и конструкторов подразделений ОКБ в начальный период его работы не было достаточного опыта в написании правильных, исчерпывающих во всех отношениях писем, и Александру Яковлевичу пришлось очень много уделять времени чтению и корректировке писем. Как правило, это делалось после работы, и иногда к нему была буквально очередь с письмами.
     Чувствовалось, что он сознательно уделял этому вопросу большое внимание, иногда говоря, что правильно написанное письмо – «это наше лицо» в глазах наших коллег. При обсуждении писем он проявлял выдержку, терпение, корректность. Мы, исполнители, охотно учились у него этому искусству.



     В.А. Ковальчук,
     Главный конструктор,
     лауреат Государственной премии


     Александр Яковлевич всегда вспоминается с большой теплотой. Какие черты запомнились больше всего?
     Первое – поддержка молодых. Помню, мой первый учитель в КБ Рафаил Шевелевич Хайкин предложил мне, тогда еще молодому специалисту с менее чем двухлетним стажем работы, стать начальником бригады, хотя были и более весомые по стажу кандидатуры.
     На все мои сомнения, в том числе и по согласию Главного, Рафаил Шевелевич ответил, что в этом мне не стоит сомневаться, Александр Яковлевич поддержит.
     Второе – комплексный системный подход к проектирова нию. В то время такие вопросы, как системная информацион ная увязка, решали головные разработчики системы управления. Александр Яковлевич много внимания уделял совместному обсуждению этих вопросов, широко привлекая к этим обсуждениям и нас, молодых тогда.
     Третье – постоянная работа на задел по совершенствованию характеристик ракет, в том числе и тех, которые находились в опытно-конструкторской разработке. Обширны личные его контакты по этим вопросам с головными институтами – с 30-м, теперешним научно-исследовательским институтом авиационных систем. Как пример: в 1965 году в научно-исследовательс кой работе «Парабола» были заложены основы того, что начало реализовываться в Х-22 через 15-20 лет.
     Огромным авторитетом и любовью Александр Яковлевич пользовался у наших заказчиков, и особенно у моряков. Высшее признание – тельняшка – подарок моряков на его юбилее.
     Александр Яковлевич был удивительно добрым человеком. Доброта была во всем его облике. Жаль, что памятный бюст у КБ не совсем выражает это. Но это, так сказать, частности. Ракеты, которые он создавал, мощное и авторитетное конструкторское бюро, мировое признание – не каждому в жизни дано такое. У Александра Яковлевича это было и останется навсегда.



      Л.П. Кривчик,
     начальник Ахтубинского филиала,
     лауреат Государственной премии


     В шестидесятые годы бытовых проблем у нас было множество, но самой острой была проблема устройства детишек в детские сады и ясли: народ прибывал молодой и, как правило, плодовитый. Составили письмо министру, собрали подписи: заманили, мол, в дыру, наобещали и обманули и т.д. Приехал куратор министерства Чуев, собрали нас в кабинете Березняка и начали увещевать с обещаниями. Ушли мы, с чем пришли, а я забыл свои бумаги в кабинете, вернулся. Чуев выговаривает Александру Яковлевичу, как он мог допустить такое массовое выступление. Меня не видели, стояли спиной ко мне. Березняк отвечает Чуеву: «При чем здесь допустил? Нужно что-то делать». И сделал. В первое же распределение собственного жилья выделил две квартиры под детский сад (а с жильем было тоже тяжело). Теперь ясно, сколько проблем вызвал этот детский сад: санитарные условия, как кормить детишек, откуда и как готовую пищу им привозить и т.д. Много лет просуществовал этот детский сад, детишкам наших сотрудников, посещавших его, сегодня по 35-40 лет, и у них уже другие, свои проблемы, которые требуют человеческого решения.
     Молодые инженеры как-то сделали свою художественную постановку, назвав ее «Телевизор» по образцу маёвского. Сценарий писали и режиссуру осуществляли Цешковский и семья Лединых. Тема была затронута злободневная – судьба и быт молодого специалиста, попавшего в КБ. И, конечно, по сценарию Александр Яковлевич был важным падишахом, для которого его сатрапы и визири по всей стране набирали все новые партии рабов – молодых специалистов. Постановка получилась злой, со здоровым и умным юмором. Со сцены было хорошо видно, как от души смеялись и Александр Яковлевич, и всё выведенное в постановке административное и партийное его окружение. Премьера была событием в жизни КБ, следующие дни только о ней и говорили. А потом начались парткомы и комсомольские комитеты: «Как это можно сравнивать жизнь молодого специалиста в нашем соцпредприятии с рабством и почему это Березняк жестокий рабовладелец? Да и все его окружение в постановке нетрудно угадать. Конкретно каждого. Переделай те». Мы упорствовали. Почитали сценарий и представители горкома партии, посмотрели вторую постановку. С этим сценарием не пускали нас на городской конкурс. Грозили всякими карами, задержками в квалификационном росте (квалификаци онные комиссии тогда были регулярны), выговорами по комсомольской линии. Но никто не пострадал. Александр Яковлевич не обижался и никого «пальцем не тронул», и профессиональ ные возможности каждого из участников оценивались по их достоинству. Тогда руководство хорошо знало деловые качества практически каждого сотрудника.



      Б.В. Куликов,
     заместитель Главного конструктора, лауреат Государственной премии


     Мое знакомство с Александром Яковлевичем Березняком состоялось в мае 1947 года. Я прибыл для работы в немецко-русское опытное конструкторское бюро как молодой специалист после окончания МАИ. Принял меня Александр Яковлевич. Он был заместителем Главного конструктора ОКБ-2 господина Рессинга. У Александра Яковлевича кабинета еще не было, и он находился в приемной Рессинга. Александр Яковлевич отложил свои дела, логарифмическую линейку, а он занимался, как сказал, расчетом на прочность посадочной лыжи экспериментального самолета. Рассказал, над чем работает ОКБ-2, спросил, в каком подразделении я хотел бы трудиться.
     В 1957 году Александр Яковлевич стал Главным конструкто ром МКБ. Создание изделий нового направления ракетной техники было главным во всей его конструкторской деятельности.
     Разработка совершенно не имеющих аналогов образцов авиационной техники – это очень трудный процесс, требующий решения технических проблем, вопросов эксплуатации, производства.
     Александр Яковлевич был талантливым конструктором, внесшим большой творческий вклад в развитие авиации.
     Что особенно его отличало, он не оказывал на нас давление своим авторитетом, а мы в большинстве своем были моложе его на 10-12 лет.
     Рассмотрение на совещаниях у него конструкторских и других вопросов проходило свободно, непринужденно, выслушивались предложения, мнения всех участников совещания. Александр Яковлевич приводил свои соображения «за» или «против». Окончательного решения, в силу ответствен ности вопросов, чаще всего сразу не принималось, всем давалось время еще подумать, взвесить. При следующей встрече большей частью выяснялось, что доводы Александра Яковлевича «за» предпочтительней, и конструкция принималась к реализации.
     Александр Яковлевич не гнушался рассматривать конструкции отдельных деталей, узлов, если их функционирование влияло на работу системы, агрегата или изделия в целом, хотя это и не входило в компетенцию Главного конструктора.
     Александр Яковлевич умел находить и умел разрешать ключевые вопросы в каждой проблеме.
     Я испытывал большое удовлетворение, работая в течение многих лет под руководством Александра Яковлевича в качестве ведущего конструктора и его заместителя.