М.З. Ларионова,
     инженер


     Я была молодым инженером. Начальник эксперименталь ного исследовательского сектора ушел в отпуск, а мне наказал не переезжать в предназначенное для нас помещение до завершения в нем всех строительных работ. Буквально на второй-третий день на меня уже нажимают – требуют переезда. Не помню, каким образом я оказалась у Александра Яковлевича. Пожаловалась на судьбу, рассказала, кого подключали к этому делу, но сдвигов нет. Главный внимательно меня выслушал и мы вместе пошли в другой корпус.
     Александр Яковлевич сам все посмотрел и молча ушел. На следующий же день крышу доделали.
     Был ещё один запомнившийся случай. Очень долго готовили один эксперимент, а он оказался неудачным – сгорел весь монтаж. Александр Яковлевич не стал кричать, топать, ругать. Он просто сказал: «Давайте по-деловому, спокойно разбирайтесь, выясняйте, в чем дело».



      А.А. Ледин,
     заместитель Главного конструктора, лауреат Государственной премии


     Когда меня назначили начальником отдела, установили оклад 250 рублей. Мне, самому молодому (36 лет) начальнику такого уровня, показалось это незаслуженно высоким, на что Главный конструктор сказал: «Как положено, так и назначено. В противном случае скажут, что я свожу счеты за трения, бывшие ранее на парткоме».
     А.Я. Березняка обвиняли в затягивании принятия решения. Нередко и я тогда так думал. Теперь понимаю, что он был прав: не всегда хватало данных для принятия твердого решения.



      Н.М. Логинов,
     заместитель Главного конструктора, лауреат Государственной премии


     Александр Яковлевич умел отделять мелкое от большого и ради этого большого он тонко понимал душу конструктора, чувствовал его психологию и уязвимость.
     Отличался свободой доступа, простотой и тактичностью при обсуждении вариантов конструкции или вариантов других проблем, связанных с работой. Запомнилась его хорошая манера со всеми спорить на равных. Как правило, Александр Яковлевич всегда находил время для конструктора. Обладая большим талантом и инженерной интуицией, он всегда предлагал несколько вариантов решений, но терпимо, щадя самого исполнителя, тактично оставлял право последнего слова за автором.
     Александр Яковлевич обладал удивительной способностью нацелить коллектив на решение стоящих перед ним задач, дать возможность каждому проявить себя и решать проблемы с максимальной отдачей. Любимое его изречение в противовес затяжным разговорам: «Давайте хоть помалу, но двигаться вперед». Вот я и предлагаю руководствоваться в жизни этим девизом и постоянно хоть помалу, но двигаться.



      В.В. Ляпунов,
     начальник отдела,
     кандидат технических наук


     В конце 50-х – начале 60-х годов в США приступили к проектированию сверхвысотных (больше 20 км) сверхзвуковых (М=3) самолетов – истребителей, бомбардировщиков, а также самолетов разведывательного и ударного назначения. В порядке защитных мер в нашей стране начали создавать зенитные ракетные комплексы ( ЗРК), способные поразить такие потенциальные воздушные цели.
     Однако мишеней для испытаний ЗРК в условиях, адекватных боевым, в СССР не существовало. На вооружении состояли лишь дозвуковые дистанционно пилотируемые мишени Ла-17 с наземным стартом, да самолеты-мишени, переделанные из отживших свой срок самолетов типа Ил-28 и Ту-16. Военные, обеспокоенные таким положением дел, обратились в Министерство авиационной промышленности с просьбой разработать в кратчайшие (два года) сроки мишень, имеющую следующие высотно-скоростные характеристики: высота полета 20…25 км, скорость полета 2000…3000 км/час, дальность полета с указанными параметрами не менее 250 км.
     Ракета должна была запускаться с самолета-носителя типа Ту-16 и иметь минимальную стоимость и трудоемкость в серийном производстве, быть простой в обслуживании и подготовке к пуску.
     В Минавиапроме нашелся единственный Главный конструктор, который откликнулся на эту просьбу. Это был А.Я. Березняк, принявший смелое решение мишень делать на базе ракеты КСР-2, уже прошедшей летные испытания, освоенной в производстве и принятой на вооружение в составе авиационного комплекса на базе самолета Ту-16.
     Проблема была в том, что ракета КСР-2 имела сугубо трансзвуковую аэродинамическую схему, планер ее изготавливался из алюминиевых сплавов и пока никто не знал, как все это будет работать в полете со скоростью, в три раза превышающую скорость звука. Бортовое оборудование ракеты также не применялось на столь больших высотах, где большая разреженность воздуха снижала сопротивление изоляции «на пробой», а электродвигатели рулевых приводов, электромашинных преобразователей могли потерять работоспособность из-за кольцевой дуги на коллекторах.
     А.Я. Березняк с присущим ему техническим чутьем определил главные направления экспериментов, поисковых исследований, подобрал кооперацию соразработчиков, опираясь на уже имевшиеся связи. Новыми были лишь саратовские автопилотчики во главе с Митяшиным, который согласился работать при условии, что всю «теорию» головное КБ берет на себя, а воплощение в «металл» будет за саратовцами.
     Проектирование и изготовление первых опытных образцов шло под пристальным вниманием А.Я. Березняка достаточно споро, и 1961 году изделие «выкатили» на летно-конст рукторские испытания (ЛКИ).
     Проблему балансировки мишени на необходимых для горизонтального полета углах атаки решили следующим образом. Во-первых, установили «на кабрирование» стабилизатор (на 3 градуса). Во-вторых, маршевая камера двухкамерного жидкостно-реактивного двигателя была расположена ниже строительной горизонтали планера, что также давало «уставку» на положительные углы атаки. Так справились с малой эффективностью рулей высоты. А чтобы закрепить достигнутое, обеспечили такой ход центра масс мишени при выработке топлива, который следовал за изменением положения центра давления при разгоне и наборе высоты.
     Расчеты теплопрочности показали, что можно твердо рассчитывать на отсутствие ощутимых пластических деформаций «алюминиевого» планера в процессе сравнительно непродол-жительного полета со скоростью, соответствующей диапазону чисел М=2…3. Что касается работоспособности бортового оборудования в условиях весьма разреженной атмосферы, то многочисленные испытания по специально разработанным программам в барокамере подтвердили, что все «искрящее» оборудование свои функции исполняет.
     Состав средств, обеспечивающих формирование траектории и стабилизацию заданной высоты, был также минимален и освоен авиационной промышленностью.
     На испытания предъявили шесть ракет-мишеней, при этом надо было проверить три траектории. Пустили первую ракету по самой «маловысотной» траектории. Из-за обрыва обратной связи базы тангажа получилась волнообразная траектория полета. Отказ выявили, провели доработки, стали думать над программой следующего пуска. Были предложения повторить пуск, но, как рассказывает Р.Ш. Хайкин, верх одержала точка зрения – пробовать новое. Пустили ракету по второй траектории, повыше и «побыстрее».
     Снова неприятности (в общем-то, обычное дело в испытательной работе), которые идентифицировали и устранили. Пошли на третий пуск – по самой скоростной и высотной траектории – опять какие-то сюрпризы с неуправляемым набором высоты в конце маршевого полета.
     Подлатали и это, после чего все последующие три пуска оставшихся ракет прошли зачетно. Далее пошли уже совместные с испытаниями зенитного комплекса пуски на полигоне ПВО в районе г. Приозерск.
     Там у изделия выявилась скверная привычка уходить с трассы пуска вбок (явное нежелание встречаться с зенитной ракетой!). Испытатели установили корни этой привычки: летчик самолета Ту-16Н-КРМ (такое наименование получили немногочисленные носители мишеней) в условиях предстартового дефицита времени сброс мишени производил при наличии крена самолета, т.к. приоритетом для него был заданный азимут и координаты точки отцепки. Это и приводило к разарретирова нию свободного гироскопа крена при крене, не равном нулю, и последующему уходу мишени в сторону. Для борьбы с этим явлением предложили оригинальное решение: ввели в сигналы, подававшиеся на рулевые машинки элеронов и руля направления интеграл от курсового отклонения ракеты. Уход уменьшился более чем в два раза.
     МВ-1 многие годы производилась на Смоленском авиазаводе, цена ее была чуть более 55 тыс. руб. (для сравнения – стоимость ракеты типа КСР-5 порядка 500 тыс. руб.). Я думаю, что создание этой ракеты также показывает грани дарования А.Я. Березняка как Главного конструктора.
     Мишень КРМ получила в дальнейшем развитие в лице спасаемой ракеты-мишени КРМ-2. К сожалению, КРМ-2 в серию не пошла, скорее всего, из-за того, что работал ее двигатель на весьма опасных компонентах, и повторное применение было очень проблематичным. Но один экземпляр все же был пущен повторно. При создании КРМ-2 КБ получило большой объем знаний и уникальный опыт спасения с помощью тормозной парашютно-реактивной системы сверхзвукового летательно го аппарата. Такого опыта нет ни у кого ни в России, ни в мире. Этот опыт позволил быстро создать спасаемую ракету Х-55С, которая могла бы применяться для учебно-боевой подготовки в войсках. К сожалению, это направление не получило своевременной поддержки…



      П.П. Марфушкин,
     начальник отдела


     7 июля 1974 года перестало биться сердце Александра Яковлевича Березняка. В его лице авиационная промышленность потеряла выдающегося конструктора крылатых ракет. Александр Яковлевич пользовался огромным авторитетом, большим уважением и любовью всех, кто с ним работал.
     Меня связывают с Александром Яковлевичем двадцать лет работы под его руководством.
     В 1954 году я после окончания физико-технического факультета Днепропетровского государственного университета в числе первых молодых специалистов оказался в стенах конструкторского бюро, которое создавалось в те годы Александром Яковлевичем Березняком.
     Начал работать в бригаде фюзеляжа. Рядом со мной тогда в этой же бригаде начали работать Р.А. Ярцев, В.А. Павлов, В.И. Зернов, чуть позже в бригаду пришли Б.И. Маков, В.А. Ларионов, В.Г. Галушко. Работы было много, шли темы КС, КСС, КС7, Х20-М, К10-С. Но коллектив бригады был молодой и работоспособный. Все трудились, как правило, до 9-10 часов вечера, а если требовалось, то и в выходные дни.
     Александр Яковлевич почти ежедневно бывал в бригаде, подробно знакомился с ходом разработки чертежей непосредственно у чертёжных досок, давал полезные советы, и мы многому учились у него.
     Особенно напряжённо и интересно проходила работа над первой нашей самостоятельной темой – П-15. Итог этой работы – высокая оценка государства. Александр Яковлевич Березняк стал лауреатом Ленинской премии. Ракета П-15 и её модификации до настоящего времени находятся на вооружении нашего ВМФ, а также флотов ряда других государств.
     После П-15 последовал целый ряд других успешных наших работ. Стиль работы у Александра Яковлевича не менялся. Отсюда и быстрый рост квалификации конструкторов в те пятидесятые годы. Я, например, за 4 года работы в бригаде фюзеляжа стал инженером-конструктором 1 категории, а в 1958 году в связи с отъездом на испытания ведущего конструктора Н.Г. Соколова был назначен ведущим конструктором по ракете К10-С.
     Александр Яковлевич был нетерпим к исполнителям, которые допускали небрежность в работе. Творцов небрежности он мог отчитывать в очень доходчивых выражениях, но при этом никогда не выходил из себя и не унижал человека.
     Однажды мне пришлось быть свидетелем, как одному из наших довольно известных конструкторов Александр Яковлевич указал на ошибки, допущенные им, на что тот ответил: «Ну что же, Александр Яковлевич, на ошибках учатся». В ответ последовало: «Если бы ты учился на ошибках, то давно был бы академиком».
     В 1959 году я возглавил подразделение ОКБ, в обязанности которого входили разработка и оформление эксплуатационной документации. Александр Яковлевич уделял этому направлению работы большое внимание. Он в процессе разработки эксплуата ционной документации часто подсказывал, на что надо обратить внимание, требовал представления документации на утверждение непосредственно ему, а не заместителям. При утверждении проверял полностью изложение всех вопросов, связанных с эксплуатацией ракет, и в то же время требовал, чтобы в документа ции не было ничего лишнего. Отдельные разделы документации при утверждении внимательно читал, если находил слабые места, то требовал уточнить, а если это затрагивало изменение конструкции ракеты, то поручал конструкторским подразделениям внимательно рассмотреть возможности изменения.
     Александр Яковлевич бы недоволен тем, что документа ция в войсковые части поставляется на синьках. И когда появились в стране первые электрографические машины, он внимательно ознакомился с ними в ОКБ Туполева, отправил для подробного знакомства с ними меня и потребовал начать организацию лаборатории множительной техники. Были приобретены электрографические аппараты «Эра» и «РЭМ-600К», малоформатная печатная машина «Ротапринт» и др. Так оформилась лаборатория множительной техники, которая затем из отдела 41 выделилась в самостоятельный отдел. В отделе 41 была образована хорошая бригада художников, которые наряду с изготовлением иллюстраций к эксплуатационно-техни ческой документации освоили изготовление и красочных учебных плакатов. Все это позволило поставлять в войсковые части эксплуатационную документацию высокого качества.
     Александр Яковлевич имел большой авторитет в коллективах наших смежников. Его уважали, и это огромное уважение к Александру Яковлевичу передавалось и на нас, рядовых работников при посещении предприятий-смежников. Можно привести много примеров, когда руководители таких предприятий, узнав о присутствии на их предприятии представителей А.Я. Березняка, приглашали к себе и долго вели беседы, причем не только по работе, но и на отвлеченные темы. Приведу лишь один пример. Однажды, я был направлен на совещание в ЦКБ-5 (г. Ленинград), которое занималось разработкой катеров-носите лей ракет П-15. Совещание проводил Главный конструктор ЦКБ-5 Е.И. Юхнин; узнав, что я от Березняка, попросил после совещания не уезжать, а зайти к нему. Он поинтересовался, как часто я бываю в Ленинграде, в каких музеях ещё не был и сказал, чтобы я не спешил уезжать, а следующий день провел в прогулках по городу, а затем чтоб снова явился к нему. Когда через день я зашел к Е.И. Юхнину, он вызвал ведущего конструктора по катеру проекта 205 и приказал ознакомить меня с подразделениями ЦКБ, с заводом и с катером, который в это время был пришвартован у пирса завода.
     И такое отношение ко мне со стороны Е.И. Юхнина, подчеркиваю, было только потому, что я был представителем ОКБ, возглавляемого А.Я. Березняком.
     Подобное отношение ко мне как представителю ОКБ А.Я. Березняка я ощущал также в организациях, которые возглавляли И.Д. Клебанов, И.П. Кучеренко, Н.Л. Духов, в подразделениях ОКБ А.Н. Туполева, на смоленском, арсеньевском авиационных заводах и в ряде других предприятий и организаций.
     Все это говорит об огромном авторитете личности Александра Яковлевича Березняка и его ОКБ.



      П.Т. Михайлуца,
     заместитель Главного конструктора


     За 10 лет работы с Березняком (из них около 8 лет его заместителем), мне пришлось близко соприкасаться с его могучей творческой натурой, чувствовать ход его мысли не только в авиаконструкторской работе, но и в других областях, далеких от его основной работы. Мне хотелось бы вкратце рассказать о нем как о человеке, о трудностях в его работе и жизни.
     То, что публиковалось о нем в отдельных журналах, газетах, не отображает его как человека. Александр Яковлевич был человек больших душевных качеств, крайне остро переживав ший любые недостатки, промахи, болезненно это чувствовал. Но, как человек доброй души, он не мог виновнику промахов остро, резко об этом сказать, поэтому его замечания часто носили вполне доброжелательный характер.
     При разборе конструкций он внимательно всех выслушивал, не перебивал репликами, давал высказаться всем желающим, а после этого, чтобы не обидеть своих оппонентов, очень мягко, как рядовое предложение давал и свое решение, взвешенное и даже, может быть, более отличное. Вообще конструктора, особенно в начальных стадиях проектирования, стремились к нему попасть – чтобы получить прежде всего мудрый совет. Я не помню, чтобы он кого-то обидел, хотя он терпел много несправедливостей сам.
     Несмотря на то, что заказчики и ВВС, и ВМФ стремились разместить у Березняка свои заказы на разработку ракет, в министерстве к нему, к большому сожалению, относились довольно прохладно и не очень жаловали. Любое решение пробивалось с трудом, с большой напряженной работой и затратами нервов. Надо было очень долго и терпеливо доказывать свою правоту. И это при тех условиях, что все разработки имели положительные результаты, были на уровне и даже опережали многие зарубежные аналоги. Березняк имел большую личную поддержку заказчиков и наших выдающихся Генеральных конструкторов, как например, А.Н. Туполева, А.И. Микояна, А.С. Яковлева, поскольку разработки нашего КБ являлись составной частью их комплексов и их большие машины без наших ракет во многих случаях теряли смысл.
     С особенно большой любовью к Александру Яковлевичу относился Артем Иванович Микоян – выдающийся конструктор нашего времени, всегда и во всем ему помогал, зная, что пору ченное ему дело будет исполнено с самым высоким качеством. Так в 1951 году он передал ему одну из важнейших частей своей работы – новое направление авиатехники – беспилотные летательные аппараты (КС, КСС, КСР, КС-7 и т.д.). Приняв от Артема Ивановича это направление и творчески его развив в своем ещё небольшом коллективе, тогда филиале Микояна, Березняк достиг блестящих результатов, не подвел своего Генерального.
     У Березняка было много переживаний. Как не переживать было, когда из едва сложившегося коллектива конструкторов, около 400 человек, министерство намеревалось лучших, наиболее творчески способных конструкторов, передать другому КБ, (п/я 2, филиалу Генерального конструктора В.Н. Челомея.) Можно представить состояние Березняка и его коллектива. Хорошо, что в этот трудный момент коллектив поддержал Артем Иванович. И попытка обескровить наше КБ была отбита, коллектив был сохранен. Но такие бои оставляют на сердце рубцы.
     Или другой пример. В результате очень сложных комбинаций с рядом предприятий в министерстве было принято решение ликвидировать сложившееся работоспособное предприятие п/я 2, насчитывающее более 1000 человек. КБ Березняка всегда испытывало острую необходимость в производствен ной базе, и ликвидируемое предприятие можно было целиком отдать А.Я. Березняку, но нашлись силы (В.Н. Челомей), которые категорически воспротивились передаче производствен ной части предприятия в КБ Березняка, хотя, казалось бы, какой ему в этом резон? Был разорван коллектив: конструктора перешли к Березняку (иначе их всех девать было некуда), а производство передано в ДМЗ и расформировано, рабочие и руководящий состав разошлись по цехам завода.

     Возвращаясь к описанию душевных качеств Александра Яковлевича, надо отметить, что он тяжело переживал как неудачи, так и радость. Вот присудили Александру Яковлевичу высочайшую награду – Ленинскую премию, и в день получения её с ним случился инфаркт, а через несколько лет повторилось то же самое при получении Государственной премии – опять инфаркт. Он так привык к трудностям, препятствиям в жизни и работе, что острые положительные эмоции оказывали на него ещё большее нервное воздействие и давали отрицательный эффект.
     И чтобы закончить минорный раздел – приведу случай, о котором мне не раз рассказывал Александр Яковлевич, – это о проведении испытаний ракет в присутствии Хрущева Н.С., высоких военных и конструкторов оборонной техники. Произведен был запуск. Удачный. «Летит мое изделие», – говорит Александр Яковлевич, а в этот момент другой очень маститый генеральный конструктор говорит: «Смотрите, Никита Сергеевич, как летит мое изделие! Отлично!» «Я здесь же стою рядом, как оплеванный, – вспоминал Александр Яковлевич, – что поделаешь. Многие знали, чью ракету пустили, но в той обстановке все смолчали. Ушли награды и слава другому коллективу. Не за себя было больно, за людей».
     Были и приятные минуты, когда Александр Яковлевич докладывал высоким гостям о проделанной работе, показывал десятки моделей действующих изделий. Как например, секретарю обкома Конотопу Василию Ивановичу, и тот задал вопрос: «А сколько же из этих изделий принято заказчиками, то есть находится в эксплуатации?» Последовал ответ: «Все ракеты приняты и находятся в эксплуатации». Василий Иванович был приятно удивлен и сказал, что он, к сожалению, КБ мало уделял внимания, будет чаще посещать и оказывать максималь но возможную помощь.
     Заказчики были частыми гостями в КБ, это относится и к летчикам, и к морякам, они наперебой стремились разместить свои заказы именно у Березняка Он для них был гарантом того, что их заказ будет исполнен с самым высоким качеством, и средства зря не пропадут. Когда часть разработок перешла на договора, бывали трудные времена с финансированием, этапы запаздывали. Министерство было скупо на финансовую поддержку КБ, иногда оно само с трудом выкручивалось из сложной ситуации. По своей практике знаю, что заказчики в этом плане были «добрее» и старались найти такое решение, чтобы поддержать наш коллектив.
     Однажды, как-то в конце 1964 г., министр сказал Березняку, что министерство сможет выделить деньги для лабораторной базы. Обрадованный Александр Яковлевич вызвал меня и сказал, что в министерстве принято решение построить лабораторно-конструкторский корпус. После долгих мытарств и хождений по мукам – это целый рассказ – было оформлено постановление правительства на строительство корпуса, правда, на Калининской земле, в районе Подберезского лесничества, сразу же за мостом на кимрской дороге. Тогда там были мелкие лесопосадки – сейчас огромные сосны. В Московской области тогда промышленное строитель ство было запрещено.
     К чести и министерства, и проектного института, и завода начинать стройку на новом месте не стали, а строить корпус решили на площади ДМЗ, ведь делали все одно общее дело: КБ разрабатывало документацию, а завод воплощал её в жизнь.
     В феврале 1963 г. произошло объединение конструкторов бывшего предприятия п/я 2 с КБ А.Я. Березняка, тогда ещё филиала ОКБ-155, и началось быстрое развитие коллектива, бурный творческий взлет. Создавались ракеты самых разных направлений и задач. В это время проводилось строитель ство корпуса ЛКК – его первоначальная разрешенная площадь составляла 7000 кв. м, а фактически удалось построить вдвое больше. Это позволило существенно улучшить условия работы конструкторов, а за счет использования части площадей в корпусе № 2 – создать лабораторный комплекс. Создавалась база в лабораторно-конструкторском корпусе по отработке и доводке изделий, стенд для испытания двигателей там же, развивались и базы в Ахтубинске, Крыму, строилось ускоренными темпами жилье – все это существенно разрядило трудную обстановку в коллективе, сняло многие напряженные моменты.
     Удалось решить вопрос лечения Александра Яковлевича в Кремлевской клинике, хотя это не пошло ему на пользу – эффекта было немного. Рано, безвременно ушел из жизни выдающийся талантливый конструктор, инженер, художник, творец. Надо было его больше беречь.
     Воспоминания об Александре Яковлевиче



     С.В. Моргунов,
     начальник бригады,
     лауреат Государственной премии


     В начале шестидесятых шло проектирование ракеты КСР-5. Рассматривались разные варианты узлов и агрегатов, в том числе было спроектировано и изготовлено оперение сотовой конструкции. Для простоты изготовления профили рулей были ромбовидными. Оперение получилось очень лёгким. Мне поручили оценить приемлемость конструкции с точки зрения жёсткости. По моим расчётам получилось, что из-за больших деформаций аэродинамический фокус, который должен был быть позади оси вращения, переходил через ось, и затем при увеличении скорости полёта происходила так называемая дивергенция оперения (разрушение из-за статической неустойчивости). Мой начальник Л.С. Политов пригласил меня к Александру Яковлевичу (тогда это было просто) и предложил рассказать о том, что получается. Александр Яковлевич слушал очень вниматель но, старался вникнуть в детали расчёта. У меня осталось впечатление исключительной доброжелательности нашего руководителя. В дальнейшем непосредственно сталкиваться с Александром Яковлевичем мне приходилось нечасто, но каждый раз первое впечатление подтверждалось.



      В. А. Павлов,
     заместитель Главного конструктора, лауреат Ленинской премии


     Александр Яковлевич был человек скромный, порядочный, самостоятельный, добрый, душевный, но в то же время и требовательный. Обладал высокой культурой.
     Как-то после окончания испытаний, 29 декабря, я послал с востока телеграмму-отчет и приписал поздравление с днем рождения. По приезде один на один Александр Яковлевич деликатно сказал, чтобы такого больше не было.
     В 1963 году мы были в Свердловске. Поехали с ним в Кольцово на место гибели Бахчиванджи. Долго там стоял Березняк молча. Так же, в молчании, провел весь день. Я его не беспокоил.
     Из командировки мы прилетели во Внуково. До Москвы доехали на такси. Было поздно, и Александр Яковлевич настаивал, чтобы я остался у него ночевать. Мне не хотелось их стеснять, я уехал. Когда приехал домой, жена сказала, что только что звонил Березняк, справлялся обо мне.



      Петров В.Т.,
     полковник ВВС


     393 военное представительство, дислоцированное на предприятии ДМЗ и возглавляемое с 1962 года старшим военпредом П.П. Немковым, включилось в конструктивно-техноло гическую отработку изделия Х-22 и комплекса наземного оборудования. Особое внимание обращалось на обеспечение надежности работы всех систем ракеты – топливно-азотной системы, гидросистемы, электроспецоборудования, аппаратуры управления и наведения; такое же внимание уделялось обеспечению эксплуатационной технологичности – пристыковке боевой части, заправке топливом, азотом, пригодности поставляемого в эксплуатацию оборудования и инструмента; проведению периодических испытаний агрегатов и систем. Немков поддерживал с Березняком не только деловые контакты, но зачастую встречался с ним на отдыхе, на море, что способствовало лучшему взаимопониманию по служебным вопросам.
     Александр Яковлевич поддерживал мнение военного представительства о необходимости увеличения объема наземных испытаний и включения их в конструкторскую документацию. С этой целью он много усилий положил на развитие лабораторной базы в ОКБ. Он часто говорил: «Чем больше проведем наземных испытаний, тем меньше потребуется ракет на летные испытания, и тем меньшие сроки потребуются на окончание работ».



      Д.С. Постников,
     начальник отдела


     Отмечая 90 лет со дня рождения Александра Яковлевича Березняка, отдавая дань признательности ему как выдающемуся инженеру, конструктору и руководителю, хотелось бы отметить его заслуги как крупного учёного.
     Работа над самолётом БИ на практике показала, что без глубоких теоретических и экспериментальных исследований невозможно создать принципиально новую технику.
     Александр Яковлевич собрал под своим крылом талантливых учёных, всемерно стимулировал развитие в МКБ теоретических и экспериментальных подразделений, с большим пониманием относился к разработкам теоретиков, доверял им. Доверие руководителя, как известно, является мощным стимулом в работе.
     Под руководством Александра Яковлевича в МКБ были созданы коллективы теоретиков и экспериментаторов, способных самостоятельно решать сложнейшие вопросы динамики, аэродинамики, теплопроводности, систем управления, математического и полунатурного моделирования на уровне ведущих научных центров, таких, как ЦАГИ, НИИАС и др.
     Вспоминается, с какой гордостью Александр Яковлевич воспринял выступление наших специалистов на всесоюзной конференции по моделирующим стендам, которая проходила в НИИАСе в мае 1974 года, за несколько месяцев до его внезапной кончины…
     Созданный под руководством Александра Яковлевича научно-технический и кадровый потенциал был эффективно использован коллективом МКБ «Радуга» в последующие годы. Поддержание и развитие этого потенциала будет лучшим памятником Александру Яковлевичу Березняку – талантливому учёному, конструктору и руководителю.



      К.М. Поташников,
     начальник КБ


     В конце шестидесятых конструкторское бюро выполняло большой объем сложных разработок и работало с большим напряжением. Значительно выросла численность и квалификация инженерного состава КБ. Актуальной стала задача дальнейшего совершенствования организационной структуры тематических подразделений.
     Александр Яковлевич этому вопросу уделял самое серьезное внимание, он говорил: «Хорошие работники хорошо работают при любой организации труда, но более эффективной их деятельности способствует структура предприятия, лучшим образом отвечающая тематическим задачам при хорошей организации труда коллектива».
     Проблема заключалась в следующем: продолжать ли дальнейшее развитие структуры КБ, построенной на базе специализированных подразделений с тематической провязкой по матричному принципу, или изменить структуру, организаци онно разделив КБ по трем главным тематическим направлениям.
     Выбор в то время был не простой, так как оба варианта структуры имели место на ряде успешно работавших предприятий, а понятия о прогрессивности матричного принципа построения структуры только начинали развиваться.
     В созданной на предприятии комиссии были различные мнения, и на рассмотрение Александра Яковлевича были вынесены альтернативные варианты.
     Необходимо отметить, что Александр Яковлевич, рассматривая предложения комиссии, как всегда при решении технических и организационных проблем, внимательно выслушивал мнения участников совещаний и не торопился принимать окончательное решение. Ведь глубокие структурные преобразования не только определяют успешную работу предприятия, но, как правило, затрагивают и перспективы многих работников, а Александр Яковлевич с большой чуткостью относился к судьбам своих коллег.
     В результате всестороннего детального рассмотрения вопроса Александр Яковлевич утвердил матричный принцип развития структуры КБ, основанный на дальнейшем развитии специализированных подразделений (отделений).
     Это решение учитывало сложившуюся специализацию большой группы ведущих работников КБ, способствовало их дальнейшему творческому росту и, в конечном счете, определило успешную деятельность предприятия в сложных неблагоприятных условиях работы в составе Объединения в начале семидесятых годов, сохранило в этих условиях основной состав квалифицированных работников предприятия.
     В общем, А.Я. Березняк остался в памяти как жизнерадос тный, жизнелюбивый, приветливый человек. Когда речь заходила о чести предприятия, любил рассказывать о лионском кассире. В банке Лиона кассир выдал клиенту 20000 франков и закрыл окошечко. Тот сосчитал и говорит кассиру: «Господин, вы ошиблись, здесь 21 тысяча». Окошечко открылось: «Лионский кассир никогда не ошибается». И снова закрылось.